Неточные совпадения
Он вошел в эту комнату (четвертую по порядку), тесную и битком набитую
публикой, — народом несколько почище
одетым, чем в тех комнатах.
Потом, не докончив, бросалась к
публике; если замечала чуть-чуть хорошо
одетого человека, остановившегося поглядеть, то тотчас пускалась объяснять ему, что вот, дескать, до чего доведены дети «из благородного, можно даже сказать, аристократического дома».
На лестницу вбежали двое молодых людей с корзиной цветов, навстречу им двигалась
публика, — человек с широкой седой бородой,
одетый в поддевку, говорил...
Разгульный «Крым» занимал два этажа. В третьем этаже трактира второго разряда гуляли барышники, шулера, аферисты и всякое жулье, прилично сравнительно
одетое.
Публику утешали песенники и гармонисты.
Публика — от учащейся молодежи до старых чиновников во фризовых шинелях и от расфранченных дам до бедно
одетых рабочих женщин.
Каторжные чернорабочие обыкновенно в церковь не ходят, так как каждым праздничным днем пользуются для того, чтобы отдохнуть, починиться, сходить по ягоды; к тому же церкви здешние тесны, и как-то само собою установилось, что ходить в церковь могут только
одетые в вольное платье, то есть одна так называемая чистая
публика.
Зала, где лежало на столе бездыханное,
одетое в военный мундир тело князя, еще вчера так радушно принявшего Гиршфельда, была битком набита собравшейся на первую панихиду
публикой.
Особое внимание
публики останавливали на себе оба потерпевшие — Василий Васильевич Луганский с блаженной, идиотской улыбкой на лице, и князь Владимир Александрович Шестов,
одетый в оборванный, засаленный, черный пиджак, застегнутый наглухо, без всяких признаков белья, но в свежих лайковых перчатках.
Все классы московского общества выслали сюда своих многочисленных представителей. Громадный контингент составляли пышно и нарядно
одетые дамы. Специально для них даже перед решеткой, за которой находилась
публика, были поставлены скамьи и кресла.
Это были все лица, далеко не гармонировавшие с
публикой описанного нами низка трактира: два каких-то солидных господина, офицер и даже порядочно
одетая не старая дама под густой вуалью.
Сбиры нас окружили, незаметно от
публики меня опустили в люк, а вместо меня приготовили чучело,
одетое так же, как и я.
Перед окном вагона сновала
публика взад и вперед — мастеровые, купцы, женщины, бедненько
одетые; старушки с котомками, в лаптях, мужики-богомольцы.
Расписанные стены трапезы привлекли Теркина. Туда плелись голодные богомольцы. В сенях трапезы, вправо, из двери помещения, где раздаются ломти хлеба, служитель в фартуке шумно выпроваживал желающих поесть, и многие негромко жаловались. На эту сцену, показавшуюся ему совсем уже непривлекательной, смотрели посетители трапезы из чистой
публики — две-три дамы с мужьями, по-немецки
одетый купец, гимназист, кучка барышень-подростков.
Как ни неприятно было Дилетаеву выйти
одетому на глаза
публики, но делать было нечего.
В чудесный вечер начала мая мы придем в школу, сойдем вниз, загримированные и
одетые в костюмы. Придет начальство и своя «театральная»
публика, поднимется с легким шуршанием занавес, и нас будут судить уже как артистов.
«На всякий случай, если, например, завяжется публичная история (а публика-то тут суперфлю: [Суперфлю (франц. — superflu) — здесь: изысканная.] графиня ходит, князь Д. ходит, вся литература ходит), нужно быть хорошо
одетым; это внушает и прямо поставит нас некоторым образом на равную ногу в глазах высшего общества».
Господа, в числе которых было десять-двенадцать дам с детьми и няньками, несколько гимназистов и юнкеров и человек тридцать хорошо
одетых мужчин, подошли и окружили сторожа. Остальная
публика глазела сзади, из-за барьера. Сторож стал спиною к первой клетке и, постукивая за спиной палочкой по решетке, начал объяснение...
Действительно, ровно через четыре минуты, как было сказано, занавес снова раздвинулся, и
публика увидела потешного седенького старичка в парике, сделанном из ваты, с очками на носу,
одетого в клетчатый пиджак и полосатые брюки Фридриха Адольфовича.